Сегодня, когда общественная видимость становится необходимым условием для преодоления культурного шовинизма, очевидно, что исключение из поля массового внимания или настойчивое удерживание в нем того или иного объекта является признаком и способом грубого политического вторжения государства в область культуры и искусства. Государственная идеология, вторгающаяся в личное пространство человека, устанавливает свои границы отношений между субъектами: одни явления легитимируются как заслуживающие внимания и подражания, а другие – отклоняющиеся и развивающиеся по собственному сценарию – исключаются из поля культуры, выносятся за скобки. Вследствие того, что любой феномен, проявляющийся в поле видимости, требует оценки и категоризации, он неизбежно попадает под рассмотрение с точки зрения бесчисленных культурных табу, накопленных обществом за тысячелетия межвидовых отношений и взаимодействия с окружающей средой. Другим препятствием становится цензура в связи с социальными стереотипами, сформированными под влиянием дисциплинарных институций. Помимо этого, доля ответственности за формирование общественного мнения лежит и на так называемом экспертном сообществе, члены которого выступают глашатаями воли истеблишмента, чье расположение является основным гарантом получения и сохранения статусного положения экспертов. Таким образом, вышеперечисленные рычаги влияния оказываются «тремя китами» манипуляции публичной критикой, отрицающей или оправдывающей патологизацию тех проявлений современного искусства, которые не вписываются в государственные стандарты образования и культуры. Человек, занимающий критическую позицию и не отвечающий государственным стандартам, не только лишается поддержки институций, но рискует подвергнуться тюремному заключению или принуждается к политической эмиграции.

Значительную роль в ухудшении политического климата в современной культуре играет быстро растущее внимание законодательной сферы к частной жизни отдельно взятого человека. Простое наблюдение за новостными сводками, исправно сообщающими о каждом новом скандальном законопроекте, дает основания для выводов о методе формирования удобного для управления общества: ставка делается на создание нового типа мышления, синдрома навязчивой нормативности, легко приживающейся на почве человеческой заботы о комфорте и безопасности. Безусловно, разворачивающийся законодательный спектакль является лишь зрелищем, фасадом большой культурной политики, устанавливающей новые границы как для конформного существования, так и для проявлений нонконформизма и диссидентских настроений. Общество вовлекается в забавную игру, в которой, например, надевание цветной шапочки с прорезями для глаз является грубым нарушением общественного порядка, а голое тело, демонстрируемое в общественном пространстве порой даже в качестве изображения, может оказаться «вне закона», т.к. представляет «опасность» для здоровья и нравственного развития детей и, вслед за ними, для всего остального населения. За всей «таблоидностью» новых предписаний стоит стратегия, преследующая значительно более фундаментальные цели, чем может показаться на первый взгляд: в течение нескольких лет новые формы ограничений станут привычными, запреты начнут восприниматься как естественные, за «законопослушными» и «несогласными» останутся их социальные роли, однако любой человеческий поступок будет расцениваться в соответствии с новыми рамками запрещенного/дозволенного, и еще вчера бывшая рядовой гражданская позиция окажется проявлением экстремизма, а критика власти – посягательством на табу. Соответствие новым государственным стандартам будет предполагать отказ от какой-либо политической рефлексии вообще и тотальное осуществление себя по схеме: потребление – работа — размножение. Так формируется новая исторически господствующая норма.

Очевидно, что сегодняшние обстоятельства диктуют создание различного масштаба культурных прецедентов, которые способствуют преодолению границ насильственной нормативности, так как в тот момент, когда наступательное движение ослабевает, идеологическая машина успевает занять стратегические позиции в области искусства, кольцо сжимается, и борьба начинает идти уже на оккупированной территории, что, скорее, играет на руку государству, так как дает возможность использовать искусство и образование в качестве проводников официальной идеологии и направлять их в сторону креационизма и патриархального фундаментализма.

Наблюдая за тем, с каким вниманием идеологический аппарат следит за происходящим на территории искусства и сколько ресурсов уделяет контролю и внедрению агентов, прямо или косвенно влияющих на развал зарождающейся солидарности, можно делать выводы о ставке государства на область искусства, как медиатор для приведения в жизнь идеологических фантазмов, формирующих необходимые социальные запреты и установки. Сложившаяся ситуация подводит к тому, что становится очевидной необходимость борьбы с социальной невидимостью огромной части визуальной культуры, которая самим фактом своего существования ставит под вопрос легитимность навязанной нормативности в области современной культуры и искусства. Любая из данностей, преподносимая как нечто неизменное и неопровержимое в силу сложившихся традиций и обстоятельств, выступает поводом для создания альтернативных форм взаимодействия, выводящих на поверхность маргинализированные слои культуры и опровергающих справедливость иерархических пирамид.

Способны ли политические теории, написанные в удобных кабинетах, перекроить искусно сотканную социальную реальность? Не в самой ли «ткани», а точнее в тех местах, где идеологическая программа дает сбои, необходимо искать решения задач, поставленных господством авторитарного режима? Принцип отказа от эссенциалистских установок, воплощаемый в жизнь членами трансгендерного сообщества, может быть переложен на различные области человеческой деятельности и стать ответом на ряд фундаментальных вопросов, стоящих сегодня перед современной культурой и искусством. Представители этого сообщества программно подходят к работе с культурными табу, политическими парадигмами и формальной пластикой собственного тела и являются живым примером того, что никакая данность не является постоянной и неизменной. Возвращая себе право решать вопрос о собственной идентичности, они бросают политический вызов, разоблачая искусственность признаков, по которым человек репрезентирует себя и занимает положение в социальной иерархии. Нахождение вне привычных понятий и позиций позволяет приходить к новым решениям, создавать новые формы визуального выражения и отказываться от предписаний, дающих предсказуемые результаты. Именно поэтому такой пример радикального моделирования собственной идентичности может оказаться ключевым в выходе из дихотомического кризиса культуры.

Другим аспектом сопротивления культурному шовинизму становится включение в поле общественной видимости людей, сумевших катализировать политическую реакцию со стороны субъектов власти и тем самым предотвратить установление господства неоконсервативной идеологии и фашизацию культуры в целом. Принимая на себя карательный огонь судебно-исполнительской машины, эти люди сделали видимыми черты призрачной на тот момент угрозы превращения искусства в инструмент контроля над обществом и приведения в жизнь правой идеологии. Реакция, последовавшая в ответ на разоблачение, сама сделала их существование призрачным, исключив из социума и вынудив покинуть пределы страны. Сегодня средства коммуникации позволяют преодолевать блокаду национальных и государственных границ, это дает возможность воспрепятствовать осуществлению карательной власти и, реактуализировав художников и публицистов, сделать их полноправными участниками образовательного процесса.

Таким образом, основными приоритетами выпуска становятся: борьба со статусными самоутверждениями и выведение в поле видимости представителей визуальной культуры, обладающих потенциалом опровержения навязываемых культурных табу. Обращение к тому, что скрывается за фасадом, а потому разоблачает механизмы функционирования господствующей системы отношений. Отказ от конвенциональных установок, контролирующих исключение из поля искусства людей, не обладающих признанным художественным статусом. Привлечение представителей трансгендерного сообщества в качестве формообразующего ядра проекта. Реактуализация в российском контексте художников и публицистов, вынужденных стать политическими эмигрантами из-за расхождений с государственной идеологией. Совокупность этих факторов дает возможность говорить о представленном выпуске как прецеденте, позволяющем легитимировать альтернативные формы взаимодействия человека с культурной средой в качестве достаточного аргумента против навязываемой государством нормативности.

Это является целью проекта и его главным политическим высказыванием.

 

 

 

 

Проблема идентификации состоит не в отождествлении себя с чем-либо, а также не в свойстве человеческой психики фиксировать свою принадлежность по каким-либо признакам. Проблема, прежде всего, в неуверенности и следующем за ней страхе перед «чужим». Человек любит однозначность, и когда что-то уходит от его линейного восприятия, он дезориентирован, испытывает страх и немедленно готов предпринять все возможное, чтобы снова почувствовать прежний комфорт. Одни, исполняя этот внутренний приказ, начинают задавать себе вопросы, пытаться понять суть происходящего. Другие включают защитные механизмы.

 

Радикальная категоричность, которая напрямую связана с ксенофобией, поиск «козла отпущения», перенос всех проблем на другого — все это составные части сложного процесса, в ходе которого формируются мировоззрения, теории, политические системы. История полна многочисленными примерами геноцидов и войн, в ходе которых люди уничтожались  в связи с социальными, национальными, политическими, религиозными и другими принадлежностями. Это — результат крайних проявлений общественных фобий. Но начинаются эти процессы обычно довольно безобидно.

Основная интенция польской части выпуска «Призраки идентичности» – попытка сдвинуть устоявшуюся систему координат, сделать ее более рефлексирующей, гибкой. Осью проекта являются две работы: «Трансмиссия» Яцека Маркевича и «Бестиарий подсознательного» Алеки Полис. Первая — документация акции, проведенной художником в 2001 году, в которой приглашенная женщина-проститутка наблюдает видеотрансмиссию своей вагины, проецируемую на стоящий перед ней монитор. Два часа ее времени было оплачено художником, но женщина выдержала только 20 минут. Маркевич говорил тогда в интервью Артуру Жмиевскому: «Мне противно смотреть на женщин, особенно проституток. Не потому, что они плохие люди, но из-за их половых органов, которые просто невероятны. Они вызывают во мне отвращение, которое переносится на человека в целом. Я воспринимаю женщин через призму того, что находится у них между ног. Их органы не здоровы. Кожа висит, клиторы выглядят как разросшиеся куски мяса. Нормальная женщина так не выглядит».* Эта радикальная и, как скажут многие, сексистская позиция противоположна тому, о чем говорит Алека Полис в «Бестиарии». Образ вагины у Маркевича выполняет карательную миссию, в то время как Полис ее превозносит, глорифицирует посредством унижения «мужского». Полученное напряжение между этими полюсами потенциально способно нарушить внутренний комфорт восприятия.

«Трансмиссия» — единственная работа Маркевича, в которой его отношение к женщине представляется экстремально сексистским. Когда она создавалась, в Польше имела место мощная феминистская волна, гендерная тематика захватила культурное пространство. Маркевич, который, оказал поддержку Катаржине Козыре в работе над «Мужской баней», представленной на Биеннале в Венеции в 1999, всегда очень  остро реагировал на любые проявления шаблонности или погоню за трендами. Т.е. «Трансмиссия», вне сомнения, является его реакцией на происходящее в то время в художественной жизни Польши.

Работа Полис создавалась в похожем контексте чуть позже, в 2003 – 2004 гг., когда Gender Studies постепенно стали функционировать при каждом государственном университете страны, и Парады Равноправия* уже перестали вызывать удивление и возмущение у среднестатистического обывателя. «Бестиарий подсознательного» — мощная конструктивистская работа в правильном формате, которая была реализована на пике популярности темы гендерных противоречий. В данном случае она представляется нам интересной, прежде всего, с точки зрения контраста с «Трансмиссией» Маркевича, и этот контраст способствует разрушению определенных матриц.

 

Похожий накал возникает в результате сопоставления «Маркера» Яцека Малиновского и «Евро 2012. Польские и российские футбольные хулиганы» Томаса Рафы. Основной акцент «Маркера» — на, казалось бы, немужественном жесте безысходности: альтерглобалисты помечают свою территорию мочой. Но, с другой стороны, этот жест метафоричен, силен и по-своему красив, он провоцирует множество вопросов. Рафа документирует уличные бои между футбольными фанатами во время чемпионата Евро 2012. Околофутбольные «воины» не отдают себе отчет в том, что история не стоит на месте, что сегодняшняя Россия — это не «Сталин-коммунизм» /лозунги на транспарантах польских фанатов/, что нео-либеральная система повсеместна, и что спорт является одним из орудий манипулирования обществом, разделяя его на оппозиционные лагеря по искусственно созданным признакам. Поэтому фанатские «бои» воспринимаются как пародия на проявление «мужской силы».

 

Диапазон высказываний представленных в данном проекте, прежде всего, говорит  о том, что необходимо стоять на позиции принципиального отрицания простых ответов и необходимости переосмысления любых явлений и высказываний как в политике, так и в искусстве. Единственная несомненная ценность — стремление к критическому мышлению готовность к принятию нового. Искусство работает со сферой восприятия и поэтому является конкретным действенным аппаратом в вопросе преобразования действительности. Одна из важнейших его задач — представлять широкий спектр методов и подходов к формированию у индивида критической позиции к себе и окружающей действительности. Потому как реальная революция в обществе сможет произойти только тогда, когда она произойдет на уровне каждой отдельной личности.

 

Катя Шадковска / 2013

 

*интервью Артура Жмиевского с Яцеком Маркевичем, «Дрожащие тела», 23.02.2000.

 

*Parada Równości /пол./, досл. Парад Равноправия — демонстрация-марш по улицам Варшавы, которая организуется как акт борьбы против гомофобии и дискриминации сексуальных меньшинств в польском обществе.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Просмотров: 842

Комментарии