Нижегородский историк-некрополист (исследователь кладбищ), профессиональный путешественник,краевед, ученый, журналист издания «Нижегородский рабочий». Полиглот, знает 13 иностранных языков (владеет свободно семью). Закончил аспирантуру МГУ по специальности «кельтология», преподавал, является автором многочисленных книг и научных трудов по топонимике и ономастике. Автор 29 ростовых кукол.

 

 

Серое Фиолетовое / 2013

 

 

 

© Анатолий Москвин

 

 

Консервативная революция Анатолия Москвина

 

 

Голоса предков, голоса мертвых управляют обществом живых — к ним обращаются для легитимизации доминирования, они говорят в учебниках и храмах, их речь — памятники на площадях городов и погибшие солдаты мемориалов.
Они функционируют как отчужденные объекты в рамках регуляризованных гражданских некрокультов — от индивидуализированного культа кладбищенских захоронений до централизованных культов национальных символов и неизвестных солдат.
Каждый из этих объектов функционирует в рамках заранее заданного и утвержденного ритуала, воспроизводящего иерархии, выделяющего автономное пространство мертвых, отделенное и имеющее принципиально иную природу, нежели пространство живых.

В этом пространстве мертвые обретают свой собственный неизменный статус — статус субъекта выражения скорби, они оказываются частью монопольных и тотальных контекстов — будь то семейная собственность,  где все их существование редуцируется до фрагментов, способных уместиться внутри патриархальных генеалогических нарративов, или же национально-государственные культы, столь же отождествляющие их с эпизодами, обусловившими их ценность для этатистских мифов.

Тем самым, несмотря на распространенность религиозных представлений о «жизни вечной» и частом присутствии соответствующих элементов в похоронных ритуалах, мертвые оказываются отчуждены от нее — исчезая из социального пространства в качестве действующих субъектов. Это качество остается доступным лишь тем, кого религиозные организации вносят в реестр «святые» — этот статус, дозволяет  субъекту действовать и после смерти.

Централизованное государство, гражданские культы и организованные теистические религии съели живой мир духов и мертвых.

Попытка вернуть их к жизни становится покушением на гражданские и религиозные институты сакральности и карается безумием. Именно об этом нам говорит случай Анатолия Москвина — человека, делавшего мертвых равными.

 

«Как правило, я спал на этой могиле и смотрел, есть контакт или нет. Сначала я выкапывал только тех, с которыми есть контакт, но потом уже выкапывал абсолютно всех, чтобы разобраться, почему есть контакт, почему нет контакта. Детей, которые мне нравились, я сушил, воскрешал, и приносил к себе домой».

 

 

© Анатолий Москвин

 

 

Он говорил с ними и возвращал тела и место в обществе тем, кто откликался на его зов — как до сих пор, хотя и в очень локальном временном промежутке, возвращают их немцы Сибири, совершая Totenhochzeit — свадьбы покойников, малагасийцы во время праздников фамадихана и многие, многие другие народы по всему миру.

Но освященные властью традиций ритуалы — не то же, что творческая работа с сакральностью, которая приносит в окружающее новое измерение творчества — отличающее Работу Анатолия от традиции и модернистского гражданского ритуала. Измерение, параллельное культуре модификации тела от татуировки до Modern Primitives Факира Мусафара и многих других — вернувших в модернистский европейский мир инициатический ритуал, который отныне стал непрерывным творческим актом. Параллельное транс* и квир-культуре — вернувшим в европейскую гендерную бинарность множественность гендерных ролей и статусов, исчезнувших под властью монотеизма и модернистских биоцентричных дискурсов и вновь возродившихся — не в жестких статусах, но в текучих программах непрерывного переизобретения себя.
Параллельное магии и религии — прорывающимся через монотеистическую и сциентистски-модернистскую завесу в бесконечно вариативное пространство религий new age, неоязычества и магических практик новейшего времени.

Создавая новое измерение в пространствах общественной и частной власти, практика творческой работы с сакральностью смерти вызывает ужас и отвращение у тех, кто не готов ставить окружающее под сомнение.
У тех, кто не готов видеть на месте человека власти и подчинения, человека ритуала и действия, человека единого и разграфленного на клеточки мира — человека творчества и игры, изменения и неясности, мира множественного, сложного не обладающего единственным, заранее данным описанием.

У того комплекса социальных институтов, который оказывается направлен на охрану монотеистического и модернистского консенсуса — государственной власти, централизованной религии, исполняющей функции управления и подавления науки.

Кукла. Игрушка для ребенка, ставшая им самим — вернувшимся в мир иным — чем раньше и чем «принято» образом. От куклы-образа из магических обрядов мировых культур — к сюжету о «некроманте» из фэнтези современности.

И к Анатолию Москвину, который сделал сюжет реальностью и окружил себя возрожденными мертвыми, говорящими, выражающими себя в своей форме, одежде, характере.

К человеку, который оспорил власть общества, родственников, гражданского и религиозного ритуала над смертью и оказался за это приговорен к безумию — принудительному «лечению» в психиатрической «больнице».

К тому, кто дал новое измерение консервативной революции — независимое от правых и левых ее архитекторов. Революции — как всегда не возвращающей мир в образ прошлого, но возвращающей прошлое в будущее.

 

 

 

Иное тело. Иной гендер. Иное мировоззрение. Иная смерть.

Свободный — верни Анатолия Москвина.

Свободная — продолжи его дело.

 

 

 


Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Просмотров: 1 548

Комментарии