Кубинская художница уже на протяжение более чем 20 лет противостоящая военной диктатуре Фиделя Кастро. Живет и работает на Кубе и  в Чикаго. Она придумала термин «искусство поведения» и конструирует социальные ситуации, демонстрирующие ущербные стороны политических систем в различных точках мира. С 1993 года и вплоть до закрытия государственными органами цензуры издавала газету «Воспоминания после войны». 30 декабря 2014 года Таня Бругера была арестована кубинской полицией за подготовку перформанса «Шепот Татлина #6» на площади Революции в Гаване. Сейчас она находится на свободе и продолжает свое дело.

 

 

 Оксана Шалыгина  / 2015

 

© TANIA BRUGUERA

 

Когда вы представляли на 53 Венецианской Биеннале свой перформанс «Автосаботаж», вы знали, в каком гнезде барабана револьвера находится пуля?

Нет.

Вы действительно были готовы к тому, что спустив курок, вы покончите с собой?

История перформанса полна рискованных работ, которые испытывают границы жизни и смерти. В моем случае,  я проверяла границы с точки зрения политической обязанности художника, с точки зрения тела, воспринимающего идеологию.

В данном случае, концепция проекта заключалась в том, что если ты делаешь политическое искусство,  ты должен быть готовым пойти на все, не смотря на последствия,  которые могут возникнуть при защите твоих аргументов.  Моим способом проиллюстрировать это утверждение была русская рулетка, такую метафору я выбрала. Этот акт самоубийства представляет собой то,  что люди бы назвали слишком высокой ценой за идею, то, что осмелился бы сделать не каждый. Кроме того, здесь фигурирует счастливая случайность, которая очень часто является решающим  моментом в искусстве и политике.

Название работы – «Автосаботаж» объясняется моим желанием сообщить, что художник, который занимается политическим искусством, должен быть готов саботировать свой собственный комфорт, свою карьеру, свое благополучие ради  политической идеи, которую он или она хочет защитить, ради социальной несправедливости, с которой необходимо бороться.

Я хочу подчеркнуть, что занятие искусством, которое имеет политический резонанс, является жизненным решением, а не модным художественным методом. Это долгий и тяжелый путь, который занимает много времени, до тех пор, пока не изменится политическая ситуация. Занимаясь политическим искусством, люди могут отвернуться от тебя, потому что вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, притворяться, что ничего не происходит, как это делают другие, ты занимаешься борьбой; потому что благодаря своей борьбе, тех, кто решил не бороться, ты помещаешь в центр внимания.

Важно понимать, что те политические художники 60-х, 70-х и 80-х, чьим искусством мы восхищаемся сегодня, тогда, в то время, производили критическую работу, их ненавидели, не уважали, они были меньшинством, их выбросили за черту закона. Делать политическое искусство было «не круто», но это было правильно.

 

Знало ли руководство этого форума что-нибудь о ваших намерениях?

Знал только куратор.

У вас были проблемы с руководством форума после проведения перформанса?

Нет, я думаю, все закончилось хорошо.

Для меня было важно, чтобы после перформанса все необходимые для него элементы были устранены, и не осталось ни следа документации. Мне важно не фетишизировать предметы, чтобы документация перформанса распространялась через слухи, личные воспоминания или даже воображение тех, кто об этом слышал.

© TANIA BRUGUERA

Может вы могли бы привести несколько примеров по-настоящему политических художников или случаев действия политического искусства в наши дни или в истории искусства?

Я думаю, существует всего два вида политического искусства: реагирующее и действующее; иллюстрирующее и инициирующее политические изменения; отражающее политику и формирующее политическое; говорящее с аудиторией вообще и адресованное непосредственно политикам; использующее политику для создания искусства и использующее искусство для создания политики; то, где личное суть политическое и другое, где политическое суть личное.

 

Вы спрашиваете меня о примерах… Для меня «Любите, пожалуйста, Австрию» Кристофа Шлингензифа – идеальный пример произведения политического искусства. Уже тот факт, что тогда люди подумали, что это было реальное событие, а не театральное представление точно дает сигнал о том, что политическое искусство должно разворачиваться в пространстве реального, что оно должно выйти за границы репрезентации и стать презентацией. Это, кроме того, еще и хороший пример того, что я называю Arte de Conducta (Поведенческого искусства), где интерпретация произведения формируется за счет реакции людей и их социального поведения.

Большинство работ группы Wochen Klausir  — прекрасный пример искусства, которое работает политически и в большинстве случаев является тем, что я называю Arte Útil (Полезное искусство или искусство как инструмент) что, как мне кажется, соотносится с нашим временем. Этот подход не просто сообщает нам о существующей проблеме через искусство, но и предлагает иной способ решения проблем политическим искусством, способный оказаться лучше того, что предложит правительство и закон. Arte Útil – искусство с точки зрения гражданского общества. Политическое искусство должно происходить из нашего гражданского чувства.

Работа Фернандо Санчез Кастильо «Синдром Герники», где он покупает лодку Франко (на которой испанский диктатор провел несколько важных политических встреч) – возможно, последний оставшийся его объект после приобретения на аукционе, был превращен художником в металлический куб. Это превращение подобно трансформации политической ценности предмета и политического потенциала его памяти в ценность металла на рынке. Это произведение носит скорее черты символического, где прекрасно демонстрируется стремление избавиться от самого ценного для политика, его стремления выжить в истории, остаться в памяти через политические решения или материальные ценности.

Прекрасным примером чистой и многолетней работы остаются, конечно, произведения группы The Guerilla Girls. Правда, в то время, политический жест был направлен на создание реакции аудитории, на выявление несправедливостей, которые было не так легко заметить. Думаю, в наши дни, проявлять для политического искусства недостаточно. Политическое искусство становится современным при условии, что оно рассматривает предупреждение и проявление скрытого как работу первого уровня, как контекст, в котором сложится произведение. Настоящей работой, которую может сегодня выполнить политическое искусство будет не только в том, чтобы сказать, что существующее положение вещей должно измениться, но в том, чтобы этот порядок вещей изменить.

Что представляется вам материалом политического искусства, в каких категориях оно работает?

Мне кажется, чтобы искусство стало политическим, оно должно общаться и привлекать политиков и обычных граждан, а не быть обращенным исключительно интересам художников и художественному сообществу (если дело не касается политиков сферы искусства). Политическое искусство работает с желанием граждан и управлением этого желания государством (или другими власть имущими органами). Оно помещает себя между политической пропагандой и политическими реалиями.

В чем,по-вашему, средства и цели политического искусства?

Я считаю, что политическое искусство должно двигаться за границу критики и выявления проблем, оно должно  испытывать политическую экологию проблемы, должно воспользоваться приостановкой установленных социальных принципов и через искусство предпринять попытку создания новых этических парадигм; оно должно представлять собой поиск новых решений для старых проблем.

Когда вы сотрудничаете с различными институциями, как вам удается обходить блокаду цензуры и административного управления чтобы заниматься искусством?

Иногда этого сделать не удается. Суть в том, чтобы понять, является ли цензура частью той проблемы, с которой ты работаешь. Иными словами, понять, придает ли цензура значение той работе, что ты делаешь или является всего лишь любопытным случаем в этой работе. Когда создаешь политическое искусство, невозможно контролировать все, поскольку ты оставляешь пространство для вмешательства настоящей политики.

© TANIA BRUGUERA

Что вы думаете об идеологии прав человека?

Мне бы хотелось, чтобы словосочетание «права человека»  не пугало бы людей, потому что правительство их убедило, что оно создано врагами. Так происходит на Кубе: когда ты произносишь «права человека», люди начинают умолять не говорить их, потому что их могут уволить, потому что это изобретение ЦРУ, созданное для того, чтобы разрушить нашу революцию, или они просто перестают с тобой общаться, потому что считают тебя диссидентом, которому хочется навредить революции. Люди не понимают, что эти права принадлежат и им тоже.

Когда я впервые прочитала декларацию прав человека, у меня открылись глаза, я не знала, что то, за что меня судили на Кубе на самом деле – мои права. Мне кажется, эта декларация должна быть обязательным предметом в школах, так же как и информирование о правах человека в интернете и об оскорблениях со стороны власти (будь то сфера личной или гражданской жизни).

Почему вы до сих пор живете на Кубе?

Пришло время быть на Кубе. Мы переживаем очень важный политический момент. Это время, когда можно заниматься, как я это называю Political time specific art (политическим искусством специфичным времени). Я здесь потому, что я кубинка, которая хочет защищать права, которыми должны обладать обычные граждане, потому что я не хочу, чтобы Куба превратилась в Россию или Китай, а имела свою политическую модель, где принимается во внимание социальная несправедливость и где главной ценностью провозглашаются права человека.  Сейчас кажется, что кубинское правительство больше заинтересовано в получении денег, чем в правах человека и политической прозрачности. Я потерплю неудачу: что может сделать человек против государства, которое контролирует все? Но мне нужно пытаться сделать что-то, и моим единственным орудием является искусство.

Вы разделяете эффективность борьбы городских партизан (например, RAF или М-26-7) или  сопротивляетесь этой силе в современном контексте?

Я больше верю в мирное разрешение ситуации, как например, социальные движения, разоблачение правительства и принуждение его быть прозрачным (как это делают Wikileaks) и ответственным (к чему привела работа Эдварда Сноудена). Я верю в пространства, открытые для высказывания, но более всего верю в продолжительный эффект образования.

Я не верю в физическое насилие, потому что кубинская революция произошла путем захвата оружия и убийства людей. А теперь, 56 лет спустя, насилие все еще остается единственным известным им способом бороться с теми, кто имеет другую точку зрения.

 

 

Перевод: Павел Степанов / 2015

 

 

 

 

 


Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Просмотров: 1 179

Комментарии